Женя! Котики! Дабстеп!

На рычаще-стонущем языке написали четыре тысячи сообщений: я заразной тёплой кровищи сгусток, второй автор, конечно, — гений. алой хлопковой ленты марево на суке добавляет зимнему городу откровений. жалкой злости тромб забивает каналец узкий — забери мои боли, как деток лечат: дуй, где рана, целуй, где шрам; все мои стихи на съеденье псам; весь твой шарм, сеть родинок по плечам — всё спалить к чертям, задохнувшись на предпоследнем слоге.

что в нас доброкачественно, так опухоли да блоги, что в нас бьётся ещё — так догадайся сам.

вяжет нитями руки, фруктами щёки,
словами — губы. грозы бьют,
бьют, бьют электричеством в мою голову.
весь мир не стоит твоей руки.
если раньше ведьмам вливали в глотки олово,
то сегодня ведьмы его преспокойно пьют,
на завтрак, как чай или кофе. щёлкнет
что–то, свет гаснет; узлы туги.
всё вернётся опять в закрытое
многогранное трёхконечное "всё сначала",
для тебя — в саму себя жрущую рыбину.
раньше и я прощала.
но Тебя там ждут.

15.08.

если кто-то заводит кошек, я завожу дожди —
они впрямь ручные, ластятся и дрожат.
когда есть семья, все говорят "пожил",
когда нет стиха, нужно его рожать,
разжимать щипцы, пялиться на огонь,
плакать всласть, агонию подавлять.
у меня то яблоки, то инжир — под чужим окном
голый двор. боли — фарс, как жизнь а ля
Мэрил Стрип. буквы здесь похожи на полигон,
и страна шагает не в лад, не в строй,
запинаясь на каждых точке и завитке.
каждый дом похож на пчелиный рой,
каждый день похож на нещадный гон,
когда ловишь и всё равно пустота в руке.

15.08.

ветры пронзают сердце, иглы пронзают пальцы — ехали, чтоб согреться, плакали, чтоб обняться; я не хочу крепиться или же умиляться — просто тут зацепиться, выдержать, задержаться: года на три-четыре, может, на три десятка...
складывай дым в колечки.
выдох.
молчи.
и спрячься.

ты страдающее звено. гроза — у меня
как у пилата раскалывается череп.
я ствой! если ты мне веришь,
закрой глаза.
город зальёт мне глотку.
любые слова: чужие стихи, газетные сводки
шлифуют твоё имя.
как мои руки в пурпурных лентах.
даже школьники на переменах
курят только тебя.
фемида — слепая сука.
я даже пишу — видишь — с маленькой буквы.
она вырвет мне сердце, а потом меня просто вырвет.
не смотри. я превращаюсь в рухлядь.
меня волочёт по вселенной.
если ленты лопнут — хочешь, возьму тебя?

давай в крестики–нолики на захват территорий?
там есть пара-тройка беспроигрышных комбинаций.
в жизни — только безвыигрышные.
в ничью я отдам тебе её руки, глазки, прекрасные кудри.
то есть самое лучшее.
не предавай огласке.
мы на шарнирах, значит можно будет вставить ей новые.
заживём. а у тебя разовьётся фобия. боязнь безобразных высот.

"Из всех фраз
самая главная:
все равно.
Ненавидеть все равно что,
обнимать все равно кого,
петь все равно о ком,
любить все равно кого".
Генри Парланд

очень хочется блядь домой
вышибаю пальцы сбиваю колени в кровь
здесь бы рифму словом любовь
то что было но не с тобой
ты хотел чтоб девочку звали олей
ненавижу. имя для русокосых дур из средних широт
я вообще ненавижу устранять все свои сбои
и если кого-то реальность пинает в яйца, меня пинает в живот
постоянно раз в месяц четыре дня я лежу и вою
и жру разве не амфетамины
была б настоящей бабой — хотела б наверное сына
а я хочу блядь собаку — волкодава или мастифа
и надо чтобы кругом говорили мне тихо-тихо
и гладили по щекам.
те опять напиваются в хлам.
эти трахаются в подъездах.
подворотни запихивают котов в своё брюхо
у меня короткие волосы — в них не закапывают свои пальцы
или не тянут за хвост если ты сосёшь
мне не нравится чувствовать себя шлюхой
мне бы в поезд и ездить куда-нибудь обязательно ездить
а приходится танцевать. кстати,я ненавижу танцы.
мураками просто мудак. хуй что во мне надёшь.

Взорвать столицу частями, границами, островами, чтоб до тебя была пара часов езды, чтобы я писала, и сразу слова ясны, и никто не спрашивает, кому.
Снег так валит, что хочется голову на плечо и уснуть, проснуться - а я в раю. Для хороших мальчиков. Их там каждому раздают, прямо пачками, и не нужно спорить, ругаться и бесконечно гнуть в сторону небес - ты и так моё. Никому не нужное.
Чтобы мне никогда не больно, чтобы ррраз! и за дверью поле, и там ловят во ржи, если ты дурак, ты простужен, ты плачешься и скулишь "ничего не могу", "бесконечно должен", "я тебя не достоин": я люблю тебя, у тебя, что, в голове чугун? ты чудесный, ты просто чудо, любой историк зафиксировал бы нас как "счастливых двое"воин - к финишной прямой не сказав ни слова, когда нужный рядом, но порядком мной сломлен. Когда никому не нужно. Когда лёд, метель и горькая стужа, когда ветер хлещется по спине.
Взорвать столицу, чтоб слышать "я никому не нужен". И говорить, что мне.

Молодей, детка, не старей и, пожалуйста, выживай —
Этот мир, вообще-то, кромешный рай,
Только научись к нему находить подход.
Знаю — "не бери в голову, бери в рот".
И сижу и думаю: выдадут нам гран-при или выгонят с фестиваля?
Если б мы снимали кино, с нас бы ушло жюри, как с фон Триера —
Не потому что мы гении, а потому что подростки — бесконечно задушенные друг другом, но без конца любимые: довести себя до кондиции трупа — любимейшая игра.
Из событий последних дней собираются сны;
Я хотела бы быть как ты:
Меня бы чаще жалели и больше любили.
Или наоборот.
Больше жалели и чаще любили.
"Бери в рот". Да, я знаю, легче вытаскивать,
Только набиваю корзину грязным бельём и заново потрошу:
Не мужчина, а очередные грабли. И — бонусом — вилы.
Знаешь, я-то думала, на Новый год тебя попрошу,
А ты — "не бери в голову, бери в рот".
Закурить, выйти в снег, никаких "до свиданья", милый.
Ты настоящий чёрт.

Едва чувствуешь, что снег идти перестал,
У тебя конец, апофеоз, астрал,
Ты ночуешь не дома, ты московский невозвращенец.
Девочки твои глядят, прищурившись, подбоченясь;
И прощать получается лучше,
Если дышится без труда.
Все твои словечки - сахарная руда,
Растворимая в мной не любимом кофе.
Да, мне хочется, чтобы всё было пофиг.
Просто пофиг. И солнца чтобы хоть лучик.
"Коньяк ужасно трезвит", и ты принимаешь такой насупленный вид, будто я про тебя забыла. Поросло полынью да иван-чаем, отлегло, уплыло; февраль, я опять уныла, я по-прежнему читаю твои стихи; мастера - пусть они набирают алый на мастихин, пусть рисуют, и чтоб не больно. Я довольна. Я правда тобой довольна. А с меня довольно! Я же дура, и я же вольна мнить себя волной, мнить себя спокойной. Мнить себя хоть немного, но рядом с тобой. И меня убивает волна, тяжеленная, как касатка, и огромная, словно кит. Во мне что-то спит, и оно свистит, как из темного дерева твой гобой...
Есть гобой д'амур, он помягче, и это я. Я к чему? А я всё к тому:
Вот бы быть простой.

эй, ну как бы смочь перестать по тебе скучать -
за твои глаза продаются девочки-официантки,
даже кот, мурчащий на солнце, скашивает глаза.
мы все пьем горстями таблетки, чаще всего прозак,
убиваем время, будто его навалом, учимся излучать
если не радиацию, то средство, что залечило бы ранки;
мы ходячие антисептики, антибиотики, воющие мигалки -
девочки, влюбившиеся в тебя.